... public hüsteerika ...

Природа уставом ясным
Всем путь нам дала уверенно.
Но если она утеряна,
Как правило, мы несчастны.

Очень невыгодная в повседневной жизни черта характера - удивляться явному плохому настроению окружающих.

Родилась у меня внефилосовская - что это со мной? - скороговорка:

Дыбри в меру бредом бренным,
Рёвом мерным время меряй.

Не так давно, кстати, со splushenka'ой был разговор - нет, даже дискусс! - относительно классификации такого словестного явления как "лытдыбр". Я залезу в history и, может быть, потом расскажу.

Делать дело. Творить. Творец, обычно, - будто бы дает чем дышать. Это страшно здорово, я уверен. Талантливый же творец - дает жизнь, - во всех смыслах, разумеется - чтобы она этим воздузом дышать могла. Бесталанный - губит и первое и второе. А бездельник?

Мне вспоминается, что бездействие может квалифицироваться и как благодеяние, и как злодеяние... В чем же тут бездна? Какова роль бездельника? По сути дела, бездельник - это продукт деятельности в чем-то талантливых людей. Значит ли это, что в конечном-то итоге, любой наш порыв, пройди на десять шагов вперед, оставляет после себя исключительно такую вот пропасть?

Собственно, если бы во мне окончательно умерла мера патетичности я бы брякнул тут в итоге нечто вроде: действие порождает бездействие.

Все происходящее, - или не происходящее (впрос трактовки), - последнее время в этом журнале объясняется исключительно тупулобостью, образовавшейся в моей невероятной жизни. Ну, тут, вообще, нет ничего особенного, как бы мне этого не желалось, и пустота такая случается у меня регулярно каждое лето, когда никуда не надо, никому не нужно, а мне не очень-то и хочется. В таком состоянии мне удивительно хорошо удается делать лишь две вещи: есть, спать и самосозерцаться. К сожалению, большая часть времени уходит на второе и первое соответственно, но сильный характер мне никогда не приписывал ни один даже самый ни разу не флэшмобовский тест, поэтому же и самосозерцаться в этом событийном выкууме выходит как-то несуразно. Несуразность выливается в размытые формулировки и потоки сознания, а те и вовсе - в музыльканые выкладки, кои впихивать сюда мне, кстати, весьма понравилось. Ко всему прочему, мое больное самолюбие упорно твердит мне, что последние год-полтора моя "публичная истерика" несколько все-таки вышла за рамки жанрового дыбра, и писать о том, что я, скажем, последние несколько дней тут пленен поющей Мерил Стрип мне просто лень...
Не уверен, что большая часть моей аудитории находится в состоянии культурного шока, от последних записей в этом журнале, поэтому все вышеописанное - всего лишь очередной способ самосозерцания. Не, ну честное слово :)

Накручивая шмат нерасчесанных волос на нос, я неловко сижу в неудобном кресле и как-то особенно чутко понимаю картину происходящего. У нас ведь с вами, вероятно, больше вышло бы, умей мы материализовать ментальное. Мотать лохматой головой из стороны в сторону, чтобы с волос сыпали бы себе сущности, нутро которых познать не так уж трудно, но не так уж необходимо. Сущности бы разлетались, бормоча себе что-то не непонятном языке, а у нас был бы повод лишний раз поразиться собственной необычности.

Правда?

К сожалению, весь как-то сжимаешься, от того, что кругом стены условностей, приличий, от которых мучительно бесшумно отскакивает все, о чем нам думается. Стены разрисовынные орнаментом - это традиции и обычаи, - они бывают красивыми, и с ними интереснее, - сущности не отлетают, а остаются внутри них для истории. Мне думается, так получаются намоленные места. Да-да. Именно так. Потому что, когда мы молимся - мы в пустыне.

Мы одни. Одни в наших пустынях ненарисованных миров.
Даже песок здесь какой-то бледно-серый, не теплый и нескончаемый.

Мне страшно и тошно стало, когда сегодня после обеда я проделал один мудреный тест из 184 вопросов. Сия забава уже прошла через мое растревоженное бытие 4 года назад и было довольно-таки интересно сравнить.

Там очень много разных характеристик мелким шрифтом приводится, и даже мне самому читать их было тяжко, но я предлагаю обратить внимание на два удручающих пункта моей психопатической (уже, как выяснилось) модели. Привожу в порядке "что было - что стало":

БЫЛО


СТАЛО


... и то, что я не знаю, что такое невротизация по "NT" типу только увеличивает вероятность моих "D" расстройств. Я уже не говорю о том, что мой "высокий интеллектуальный потенциал" и моя "способность к творческой работе" вылились в "общий уровень интеллекта".

Да нет, я не претендую вовсе, но, право, после такого 4-летнего регресса, я даже представить себе боюсь, что покажет этот тест годиков эдак через 6-7.

Всю жизнь было как-то достаточно страшно сболтнуть чего-нибудь лишнего. А теперь вот странное такое ощущение засело где-то в глубинах сознания. А не является ли это "лишнее" той самой золотой эссенцией моего (да и вообще!) восторженного существования?! Вообще, конечно, когда мне нужно ввергуться в какой-то общечеловеческий момент, я всегда вспоминаю либо детей, либо животных.

Вы ведь знаете, в нас живет совершенно невероятная, совершенно потрясающая спонтанность. Она вдохновляет нас, она - наш общий импульс, когда мы смеемся от радости, когда рыдаем от горя, когда мы признаемся в любви... (О, сколько святой спонтанности в нас, когда мы признаемся в любви!) Люди с открытой душой имеют гораздо более чистое сердце, потому что сколько бы раз не плевали туда, будто сама природа омывает такое сердце теплой дождевой водой, обдувает мягким ветром. Закрой, и сразу изменится все. На самом-то деле, как и всегда, битое стекло будет лететь в тебя, но только уже в лицо, которое, в конце концов, т.е. под старость расскажет о каждом осколке, застрявшем в нем. Средце же твое будет тихо тлеть в груди, и ты даже не заметишь, как оно остановится.

Распахнутые глаза ребенка и доверие собаки. Имей хотя бы одно из двух, и у тебя будет "щелочка", через которую твое сердце будет омывать пахнущий ночью дождь, который я сейчас не могу видеть, а только слышу где-то в черноте окна, через нее твое сердце будет слушать Шопена, - сейчас он вторит дождю, - именно через это отверстие твое сердце тронет прилетевший с нужных тебе берегов ветер. При этом, никто не запрещает тебе носить броню из напускного бездушия. Потому что бeздушье - это надуманное, душа - невообразимое, а сердце - стучит в каждом из нас.

Приснился Булгаков. Он стоял с пистолетом в какой-то комнате с лестницей и телевизором, по которому показывали экранизации его книг. Мы - я и много-много теток каких-то - должны ходить вокруг него "по стеночке". Булгаков не в духе: говорит, что как только он будет видеть фильм, который ему не нравится, будет палить по нам. Несколько раз стреляет. Не в меня. Но мы начинаем двигаться все быстрее и быстрее. Несколько раз перепрыгиваю через телевизор.

Для мирового наследия это все не имеет никакого смысла, но мне сильно хочется просто :)





При желании все-таки можно озадачиться вопросом преходящности клетчатых штанов, но... может и не надо.

Покачнули папоротник белый
Перелетом в сумраке цикады.
По речным протокам, что по венам,
Разлилась молочная прохлада.

Затопила гавани жемчужно,
Опустилась цветом пепелища.
Это снег с цветов уносит вьюжно,
Хороня кузнечиков жилища.

Это пыль, упавшая на воду,
Это сон тревожный неумолчный.
Это звезд серебрятся бутоны,
Отражаясь зеркале проточном.

Здесь никто святой невероятно
Слышит тьму в журчании дороги,
И тоской небесной, необъятной
Обивает сон реки пороги.

Белый ствол распался на треножник, -
Там, в корнях дрейфует чье-то судно.
Здесь когда-то утонул художник,
Рисовавший вечность безрассудно.

27/VI,6/VII/2008

Мы, чего-то порой, привыкаем жить под дождем. Он шумит и шумит, и кажется, что так, вообще-то, и должно быть, что иначе не будет, потому что такой вот удел... Бог ты мой, это ведь может продолжаться много-много лет, а то и всю жизнь, и я, честно сказать, не знаю, ужасаться этому до одури, или поэтически задыхаться. Кажется, осталось мало чего глубинного в нашей культуре, друзья мои. Кажется, разобрали уже все Достоевский, Фрейд да их "смежники". Я это так говорю, не потому что у меня в 20 лет синдром пережитого напрасного, нет. Все просто настолько поверхностно, что, когда начинаешь "копать", становится странно как-то, - будто занимаешься ненужным делом. Это, вероятно, слишком громандный вопрос поставлен, но на кой черт надо лезть со своими руками в каждую тарелку мирового рыла?
Почему-то людям чудиться, что стоит иным планам отодвинуться от них, жизнь начинает неминуемо "проходить мимо". Что-то кажется мне, совершенно невозможно это, вот что! Ведь сейчас ты, простите уж за несоблюдение куртуазности, заходишь в университетский туалет, а пока проделываешь свое грязное дело, через голову проносятся вполне себе материальные информационные потоки, потому что беспроводной Интернет, господа(!), потому что даже кабинку в туалете можно оборудовать под компьютерный класс... Гадко? Вот и мне гадко. Не убежать, не убежать от информации. Хочешь не хочешь, а каждый вечер ты обнаруживаешь в своей голове какую-то просто невероятную массу невероятно ненужной информации! И вы все еще боитесь отупеть? Я уже давно отчаялся, и это не комплимент себе (!), не смотря на всю мою самовлюбленность.
Кажется, что возможность жить чем-то одним - это, своего рода... счастье, может быть. Может быть, удача, может - призвание, рок, может. У всех по-разному. Но какое же это возвышенное, практически недышащее счастье, жить чем-то, а лучше КЕМ-ТО одним. Нужна ли приписка о детелях, - да, не знаю. Кажется, что все аргументы "против" - это элемент той самой страсти охватить бесконечное.

Как много вас, знающих все или имеющих постоянную связь с Великим Космосом со знающими все от химического состава городской лужи, до природы чувства, которое приятно мечется у тебя по существу, так ведь?.. И до чего обидно, когда твоя жизнь обрывается в одной из городских луж, о составе которых, ты, оказывается, знать ничего и не должен был.

Стихотворение ни разу не получилось, но получилась строфа(!), от которой я, простите уж, откровенно балдею.

...

В запыленных корнях бунтуют
Муравьиные вихри хвои,
И стволы лунный свет бинтует,
Обмакнувшись в болот настои.

...

Какие-то сверхсозвучия
Вплелись в небеса коварные,
И светом закатным мучимый
Мир дышит водой янтарною.

Все стало короче времени, -
Нетронутый берег мается
В душистых набросках зелени,
С которой песок мешается.

И теплой водой залитые
Парят проходные улицы,
Где в невероятность свитые
До хруста в сердцах целуются.

23,25/VI/2008

"А не взяться ли тебе за роман? Страниц эдак на триста пятьдесят или на четыреста? Чтобы была любовь, настоящая, романтическая, чуть-чуть старомодная и прекрасная любовь. Быть может, даже печальная, даже трагическая любовь. Чтобы герой был незауряден, а героиня блистала красотой. Чтобы все было поэтично, слегка иронично, но все же возвышенно. Чтобы сюжет был строен, логичен и увлекателен. Чтобы повествование было последовательным и вполне воспринималось средним интеллектом. Чтобы обозленному читателю не приходилось то и дело вновь листать первые страницы, дабы понять, о ком и о чем идет речь на последних. И попытайся обойтись без потока сознания, без кокетливой хаотичности,без изощренной дробности, без напускной многозначительности, хотя некоторая загадочность и многозначность тебе, я думаю, не помешают. И чтобы фразы были недлинные, чтобы не обвивались они вокруг головы читателя наподобие бороды Карабаса, которую хитрец Буратино так ловко накрутил на толстое дерево. Пусть в романе будут лишь маленькие странности, лишь от- дельные мудреные кусочки, которые не проглотишь не разжевав. И пусть читателю сначала покажется, что все это довольно просто, но захочется прочитать роман еще раз. И пусть, перечитав его, читатель задумается и скажет: "Нет, не так-то это все просто! Что-то тут есть, какая-то закавыка". И пусть читатель не поленится перечитать роман в третий раз и, прочитав его внимательно, не торопясь, воскликнет: "Нет, это удивительно!" Так вот, мой дорогой поэт, мой уважаемый живописец, не желаешь ли ты сотворить нечто подобное?"

Все что я имею этой ночью, это июнь, незаконченные сказки, желания, в исполнении которых сомневаться не следует, счастье какое-то неуместное, неумение фотографировать и вид из моего окна.

Мне бы вспомнить, какой дорогой,
Из ветвей выплетая пряжу,
Я бежал за седой вороной,
Молчаливым крылатым стражем.
Как отчаянно листьев шелест
Убеждал повернуть обратно,
Как с водою мешался вереск,
Как тогда выплывали статно
Из нее города пустые, -
Я бежал по реке неровной, -
Мне шептали дома лесные,
Я бежал за седой вороной.
Все страдало в ночном натужно,
И за мной потянулись духи,
Поднимаясь над лесом вьюжно
По призыву седой старухи.
И смыкали глаза мне властно
Непрощенные полудети, -
Серебристой кончины паства, -
Это звезды, и звездный ветер.
Свет просыпался льдом на крылья,
Как алмазы в чужой короне.
И бездомный остаток силы
Поднимает к седой вороне.
Мы летим далеко и горько,
И земля превратилась в небо.
В нем под нами лежит тихонько
Обреченная россыпь вербы.
В нем под нами не мир усталый,
Там любовь оказалась нужной!
Но меня в этот миг не стало,
...........................

3,5/VI/2008

Я так устал от разочарований,
Когда они - полоски на ладони.
Как непереживаемо страданье,
Когда молчанье в сон тревожный клонит.
Столь свойственным губам людей дыханьем
Я согреваю руки посторонним.
Но снова прочь и снова до свиданья,
Мы вновь молчанье в сон тревожный вгоним.

Я по догадкам верности наличье
Уже не различу среди предательств.
Я не хочу быть гордым до безличья,
Но быть хорошим - страшный истязатель.

И, зная срам вины неразрешенной,
Одну тебя я ею не тревожу.
Пускай, я - свет немного приглушенный,
Но, как душа, ты столь же невозможна.
Как я могу любить, что в кровь рассудок,
И порицать жемчужность равнодушья?
Нет, не тебя, размноженный рисунок
Я ненавижу страшно, до удушья.


Мне гадок сон о недочеловеках,
Я зол на всех, кто образ мой нарушил.
Какая жуть... о, как страшна потеха,
Стелить моей таёжности бездушье.
Узнать, что тихо - когда нет дыханья,
А равнодушье - лед, а не прохлада.
Как я устал от жажды по отчаянью
Услышать лишь: "Не надо так. Не надо.".

S.B.
3/VI/2008

Все странное несет печать величья,
И гении взлетают осторожно, -
Все странное несет печать величья:
И странно... и почти что невозможно...

Я знаю, кто несет печать величья, -
В величии его не сомневаясь,
И зная, кто несет печать величья,
От знания, порою, задыхаюсь.

Пускай по бесконечности узоров россыпь
Пройдет к реке, где проходил крещенье.
Легко и тихо расплескалась поступь, -
Все странное – всего лишь отраженье.

18-20/V/2008